Childfree Forum Форум чайлдфри

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Жестокость

Сообщений 11 страница 20 из 352

11

miss clawdy написал(а):

Это не Таня ли свет Игнатовна Яжемать?))

Хыхыхы, вот она - слава. Она самая. Эта кубанская казачка знатно прессует свой полуэскадрон, однако в гипсах ее пацанов пока никто не видел.

0

12

Kunlah написал(а):

вот она - слава. Она самая

Ну а как же - такой славный экземпляр да не запомнить  :crazyfun:

Kunlah написал(а):

однако в гипсах ее пацанов пока никто не видел.

Кубанская казачка - мастер своего дела, сиречь прессинга. Но, похоже, даже она знает меру какую-то.

0

13

Ужасные истории, просто дрожь пробирает...Сколько психбольных земля носит...

+1

14

Детей жалко до слез. И вот кто из них может вырасти? С такими генами и с таким воспитанием. Даже если люди не любят детей, а не просто к ним равнодушны, они не могут оставаться равнодушными к подобным историям. Потому что сегодняшние дети - это завтрашние взрослые. И с такими взрослыми нам потом в одном дворе жить... Это же ужас... Когда уже в ЖК будут сидеть психиатры и проверять будущих родителей на вменяемость?

Отредактировано Evangelista (17 июля, 2013г. 16:38:47)

+6

15

Kunlah написал(а):

Это я все понимаю, но вот родить себе целенаправленно боксерскую грушу (а именно так оно все выглядит, если не фейк) - это что-то новенькое

Думаю, не так происходит. Люди рожают ребенка, потому что "как все" или "так случилось" или еще что. А издеваться над ним начинают, потому что в глубине души они садисты, а тут появляется осознание, что ребенок - это их собственность, вот они и отрываются по полной. Это психическое отклонение.

miss clawdy написал(а):

Мне также интересно, что бы заявили на это размноженцы-пропагандисты, у которых чайлдфри=пустоцвет-паразит и еще черт знает что.

Сказали бы, что такие родители - это такие же выродки с отсутствующим "чувством прекрасного" родительским инстинктом, и на них вообще не надо смотреть, они нелюди (тут, впрочем, не поспоришь...) как ЧФ.

+1

16

ирсен написал(а):

Ужасные истории, просто дрожь пробирает...Сколько психбольных земля носит...

Я больше всего боюсь ужастиков, в которых не какие-то там мертвые девочки из телевизора вылезают, а когда обычные люди оказываются маньяками. Еще очень нравится фраза "каждый маньяк - чей-то сосед". Жизненно.

0

17

Садистов и психбольных не сеют, не пашут... Зачастую, кстати, дети бывают гораздо более жестокими, чем взрослые, но их никто в тюрьму не сажает.

0

18

Evangelista написал(а):

Когда уже в ЖК будут сидеть психиатры и проверять будущих родителей на вменяемость?

Такие товарищи-то встают на учет только ради выплат. Не будет их - не будут вставать.

Ляляля написал(а):

Садистов и психбольных не сеют, не пашут... Зачастую, кстати, дети бывают гораздо более жестокими, чем взрослые, но их никто в тюрьму не сажает.

Сажают. Специнтернаты еще никто не запретил, ровно как и колонии для несовершеннолетних.

0

19

blackfox написал(а):

Такие товарищи-то встают на учет только ради выплат. Не будет их - не будут вставать.

Не факт. Там же были истории про вполне благополучные семьи, родители в которых - отпетые садисты.
Вообще есть две категории жестоких родителей - одни пропили последнюю соображалку, а детей мучают только потому, что взрослые могут дать сдачи, такие и между собой обычно дерутся, и друг другу могут что-нибудь отрезать в пьяном угаре.
А другие именно психически больные, садисты. Они мучают детей ради удовольствия.

0

20

Сто лет разницы и найдите десять отличий)

История этой женщины, впрочем, известна, слишком недавняя. Ее читали во всех газетах и, может быть, еще помнят. Просто-запросто жена от побоев мужа повесилась; мужа судили и нашли достойным снисхождения.* Но мне долго еще мерещилась вся обстановка, мерещится и теперь.

Я всё воображал себе его фигуру: сказано, что он высокого роста, очень плотного сложения, силен, белокур. Я прибавил бы еще — с жидкими волосами. Тело белое, пухлое, движения медленные, важные, взгляд сосредоточенный; говорит мало и редко, слова роняет как многоценный бисер и сам ценит их прежде всех. Свидетели показали, что характера был жестокого: поймает курицу и повесит ее за ноги, вниз головой, так, для удовольствия: это его развлекало: превосходная характернейшая черта! Он бил жену чем попало несколько лет сряду — веревками, палками. Вынет половицу, просунет в отверстие ее ноги, а половицу притиснет и бьет, и бьет. Я думаю, он и сам не знал, за что ее бьет, так, по тем же, вероятно, мотивам, по которым и курицу вешал. Морил тоже голодом, по три дня не давал ей хлеба. Положит на полку хлеб, ее подзовет и скажет: «Не смей трогать хлеба, это мой хлеб», — чрезвычайно характерная тоже черта! Она побиралась с десятилетним ребенком у соседей: дадут хлебца — поедят, не дадут — сидят голодом. Работу с нее спрашивал; всё она исполняла неуклонно, бессловесно, запуганно и стала наконец как помешанная. Я воображаю и ее наружность: должно быть, очень маленькая, исхудавшая, как щепка, женщина. Иногда это бывает, что очень большие и плотные мужчины, с белым, пухлым телом, женятся на очень маленьких, худеньких женщинах (даже наклонны к таким выборам, я заметил), и так странно смотреть на них, когда они стоят или идут вместе. Мне кажется, что если бы она забеременела от него в самое последнее время, то это была бы еще характернейшая и необходимейшая черта, чтобы восполнить обстановку; а то чего-то как будто недостает. Видали ли вы, как мужик сечет жену? Я видал. Он начинает веревкой или ремнем. Мужицкая жизнь лишена эстетических наслаждений — музыки, театров, журналов; естественно, надо чем-нибудь восполнить ее. Связав жену или забив ее ноги в отверствие половицы, наш мужичок начинал, должно быть, методически, хладнокровно, сонливо даже, мерными ударами, не слушая криков и молений, то есть именно слушая их, слушая с наслаждением, а то какое было бы удовольствие ему бить? Знаете, господа, люди родятся в разной обстановке: неужели вы не поверите, что эта женщина в другой обстановке могла бы быть какой-нибудь Юлией или Беатриче из Шекспира*, Гретхен из Фауста?* Я ведь не говорю, что была, — и было бы это очень смешно утверждать, — но ведь могло быть в зародыше и у ней нечто очень благородное в душе, пожалуй, не хуже, чем и в благородном сословии: любящее, даже возвышенное сердце, характер, исполненный оригинальнейшей красоты. Уже одно то, что она столько медлила наложить на себя руки, показывает ее в таком тихом, кротком, терпеливом, любящем свете. И вот эту-то Беатриче или Гретхен секут, секут как кошку! Удары сыплются всё чаще, резче, бесчисленнее; он начинает разгорячаться, входить во вкус. Вот уже он озверел совсем и сам с удовольствием это знает. Животные крики страдалицы хмелят его как вино: «Ноги твои буду мыть, воду эту пить», — кричит Беатриче нечеловеческим голосом, наконец затихает, перестает кричать и только дико как-то кряхтит, дыхание поминутно обрывается, а удары тут-то и чаще, тут-то и садче… Он вдруг бросает ремень, как ошалелый схватывает палку, сучок, что попало, ломает их с трех последних ужасных ударов на ее спине, — баста! Отходит, садится за стол, воздыхает и принимается за квас. Маленькая девочка, дочь их (была же у них дочь!), на печке в углу дрожит, прячется: она слышала, как кричала мать. Он уходит. К рассвету мать очнется, встанет, охая и вскрикивая при каждом движении, идет доить корову, тащится за водой, на работу.

А он ей уходя своим методическим, медленным и важным голосом: «Не смей есть этот хлеб, это мой хлеб».

Под конец ему нравилось тоже вешать ее за ноги, как вешал курицу. Повесит, должно быть, а сам отойдет, сядет, примется за кашу, поест, потом вдруг опять возьмет ремень и начнет, и начнет висячую… А девочка всё дрожит, скорчившись на печи, дико заглянет украдкой на повешенную за ноги мать и опять спрячется.

Она удавилась в мае поутру, должно быть, в ясный весенний день. Ее видели накануне избитую, совсем обезумевшую. Ходила она тоже перед смертью в волостной суд, и вот там-то и промямлили ей: «Живите согласнее».

Когда она повесилась и захрипела, девочка закричала ей из угла: «Мама, на что ты давишься?» Потом робко подошла, окликнула висевшую, дико осмотрела ее и несколько раз в утро подходила из угла на нее смотреть, до самых тех пор, пока воротился отец.

И вот он перед судом — важный, пухлый, сосредоточенный; запирается во всем: «Душа в душу жили», — роняет он ценным бисером редкие слова. Присяжные выходят и по «кратком совещании» выносят приговор: «Виновен, но достоин снисхождения».

Заметьте, что девочка свидетельствовала против отца. Она рассказала всё и исторгла, говорят, слезы присутствующих. Если бы не «снисхождение» присяжных, то его сослали бы на поселение в Сибирь. Но с «снисхождением» ему только восемь месяцев пробыть в остроге, а там воротится домой и потребует к себе свидетельствовавшую против него за мать девочку. Будет кого опять за ноги вешать.

+1